Мама не круглосуточно: как держать work-life balance

Сегодня в России работает 67% мам детей до 6 лет – то есть две из трех мам. При этом более 90% работающих матерей говорят, что регулярно винят себя за нехватку времени с ребёнком. А 63% признаются, что даже дома после работы чувствуют вину за собственную усталость и отсутствие сил активно заниматься с детьми.

Проблема в том, что стандарт, к которому стремятся работающие мамы – не существует. Физически невозможен. Невозможно одновременно и укреплять привязанность, развивать ребенка с пеленок, давать ему свободу, быть постоянно включенным родителем – и параллельно еще и вести собственную интересную жизнь. При этом это не значит, что вы должны выбрать что-то одно. До сих пор нет никакого научного основания, что чем больше часов мать находится рядом, тем счастливее и благополучнее будет ребенок. Например, крупное исследование американских социологов Мелиссы Милки, Кея Номагути и Кэтлин Денни показало, что для детей от трех до одиннадцати лет количество времени, которое матери проводят с ними, само по себе почти не связано с большинством изученных эмоциональных, поведенческих и академических результатов. Это не означает, что ребенку вообще все равно, видит ли он родителей. Скорее, намного большее значение имеют отношения между мамой и ребенком и то, что происходит в те часы, которые семья действительно проводит вместе.

Ребенку нужен близкий взрослый. Но этот взрослый не обязан быть рядом круглосуточно

Когда речь заходит о работающих матерях, довольно быстро вспоминают теорию привязанности. Иногда – в очень своеобразной версии, будто маленькому ребенку психологически необходимо практически постоянное присутствие именно матери, а любое регулярное расставание с ней потенциально вредно.

Известный психолог Людмила Петрановская, которая как раз и популяризировала эту теорию, при этом обращает внимание на другое: теория привязанности говорит о том, насколько ребенку важен надежный заботящийся взрослый. Но она нигде не утверждает, что единственным таким взрослым обязательно должна быть мать и что она должна быть всегда с ним рядом. «Теория привязанности говорит о том, как важен для ребенка взрослый, но она нигде не утверждает, что для взрослого важен только ребенок», – пишет Петрановская. 

Ребенок вполне может расстраиваться, когда мама утром уходит на работу. А мама при этом все равно может любить свою работу, хотеть развиваться, строить карьеру, встречаться с друзьями и иметь интересы, которые никак не связаны с родительством. И это не означает, что привязанность ребенка к маме (и наоборот) начинает рваться, вовсе нет. 

А еще близких взрослых может быть несколько. Папа, бабушка, дедушка, няня не отнимают у матери ее место и не становятся ее заменителями. Но для ребенка это еще несколько людей, с которыми у него могут появиться устойчивые и безопасные отношения, и это очень полезно для его развития. 

Как быть с нянями и бабушками? 

Отдельная материнская тревога появляется в тот момент, когда выясняется, что ребенку действительно хорошо с няней. Он радуется, когда она приходит, спокойно отпускает маму, а однажды вообще заявляет, что сегодня хочет, чтобы укладывала его именно няня. В этот момент полезно не грызть себя и не думать, что няня заменила вас, как мать, а вспомнить предыдущую главу. У вашего малыша появился еще один близкий взрослый, на которого можно опереться – и это прекрасно. Ведь именно для этого и нужен человек, который остается с ребенком: чтобы рядом с ним было спокойно, безопасно и интересно. И несмотря на то, что это ваш ребенок и ваша ответственность, важно при выборе няни положиться на собственные ощущения рядом с ней (она вам нравится, вы ей доверяете, вам не тревожно?) и в случае положительных ответов не контролировать ее каждый шаг. 

С родственниками делегирование часто оказывается сложнее. Потому что вместе с помощью автоматически возникают личные отношения и другое мнение о том, как надо воспитывать ребенка. Но здесь важно понимать: если бабушка проводит с внуком много времени, забирает его из сада, кормит, укладывает и становится одним из его близких взрослых, довольно трудно одновременно дать ей большую ответственность и потребовать, чтобы во всем она действовала строго по родительской инструкции. У нее почти неизбежно появится собственная манера разговаривать с ребенком, кормить его, играть и по-своему реагировать на его капризы. И вообще-то она имеет на это право. 

Людмила Петрановская в книге «Self Mama» предлагает здесь довольно прагматичный принцип: если родственник действительно полноценно участвует в воспитании, придется принять определенную степень его самостоятельности. Если же его взгляды на принципиальные вопросы настолько расходятся с родительскими, что принять это невозможно, тогда честнее полностью отказаться от такой формы помощи и нанять няню. 

Ребенок должен понимать, когда вы уходите на работу и приходите. Даже если у вас удаленка 

Маленькому ребенку легче переносить расставание, когда оно предсказуемо. Поэтому никогда не стоит тайком исчезать из квартиры в тот момент, когда он наконец отвлекся на игрушку. Но и сорокаминутное прощание у двери редко делает ситуацию проще.

Гораздо спокойнее работает короткий повторяющийся ритуал. Обняться, дважды поцеловаться, и каждый раз говорить одну и ту же фразу. Можно заранее рассказать, что произойдет дальше: сейчас мама уйдет, потом вы с няней позавтракаете, поиграете, сходите гулять, после обеда ты поспишь – а потом я вернусь. Ребенку проще выдержать отсутствие близкого взрослого, если день для него не превращается в бесконечное непонятное «мамы нет», а имеет знакомую последовательность и понятный конец. 

С ребенком постарше можно уже нормально говорить о самой работе. Объяснить, куда мама каждое утро едет, что там делает и почему ей это интересно или важно. Можно один-два раза взять ребенка с собой в офис, или хотя бы показать видео или фото рабочего места. Тогда работа перестает быть загадочным конкурентом, который зачем-то каждый день забирает маму, и становится просто одной из частей ее жизни.

Сложнее может быть, если вы работаете на удаленке. Ребенку очень сложно понять, почему мама не может быть полноценно с ним, если она здесь рядом с ним. Во-первых, также стоит обозначать ребенку начало рабочего дня. Садясь работать, меняйте халат на джинсы и футболку. Если есть возможность, также лучше иметь отдельное рабочее место и не работать то за кухонным столом, то на диване рядом с ребенком. Так ему проще понять: когда мама сидит здесь с ноутбуком, это не то же самое, что когда она просто листает телефон рядом. Важно и обратное: у удаленной работы должен быть конец. Когда рабочий день формально закончился, полезно действительно закрыть ноутбук и переодеться в домашнюю одежду обратно.

Не компенсируйте свое отсутствие постоянными подарками и развлечениями

Чувство вины легко превращается в очень странную форму родительства, когда вина за то, что вы весь день делали отчет превращается в дополнительный час мультика, кусок сладкого или новую недешевую игрушку. Вроде бы это выглядит как попытка дать ребенку больше любви и удовольствия, но на деле работа начинает незаметно размывать обычные семейные правила. На самом деле ребенку обычно спокойнее не с родителем, который каждый вечер пытается искупить свое отсутствие, а с предсказуемым взрослым. Мама может много работать и все равно говорить, что планшет пора выключать, конфеты после ужина закончились, зубы нужно почистить, а спать мы ложимся в 22.00 (и неважно, что мама могла прийти с работы в 21.30).

Есть и другая крайность – попытка превратить каждую свободную минуту в «качественное время». Если будни прошли в работе, кажется, что выходные теперь обязательно нужно прожить на всю катушку: музей, спектакль, развивашки, велопрогулка по парку всей семьей, семейный ужин без телефонов. И желательно, чтобы ребенок запомнил этот день как лучший в своей жизни (и так каждые выходные!). Но отношения не складываются из организованных впечатлений. Иногда ребенку гораздо важнее полежать рядом с мамой на диване, посмотреть глупое кино, приготовить вместе макароны или просто поболтать по дороге в магазин. Это тоже близость – и часто куда более настоящая, чем еще один тщательно спланированный «семейный день».

Необязательно превращать выходные в компенсационную программу за пять рабочих дней. Более того, ребенку полезно видеть, что у мамы есть жизнь помимо него: помимо работы она может читать свою книгу, встречаться с подругой, заниматься спортом или просто лежать и ничего не делать (что? да). 

Иногда работа действительно будет важнее

Самая неприятная часть разговора о совмещении материнства и работы заключается в том, что никакого идеального баланса может не быть. Иногда ребенок будет важнее работы, но иногда работа окажется важнее конкретного семейного события. Об этом довольно жестко и одновременно очень тепло написала американская юристка, профессор права и писательница Лара Базелон. В 2019 году Базелон опубликовала эссе в New York Times с предельно прямым названием: «Я выбирала работу вместо своих детей».

Она была юристом, преподавателем права, писательницей и разведенной матерью двоих маленьких детей. Базелон раздражал сам вопрос, который постоянно задают работающим матерям: как одновременно преуспевать в карьере и быть «лучшей матерью». По ее мнению, уже в этом вопросе спрятано ложное обещание: будто существует точка идеального work-life balance, которую достаточно найти. А если найти не получилось, женщина неизбежно начинает винить себя. Поэтому Базелон честно написала: никого для нее баланса не существует, и да, она часто ставит работу выше семьи. Отчасти потому, что после развода сама обеспечивает себя и детей. Однако деньги – только одна из причин. Базелон ставит работу на первое место еще и потому, что амбициозна. Она считает свою работу важной и прямо говорит: если бы она не писала, не преподавала и не занималась судебными делами, внутри нее была бы дыра. Но за то, что этой дыры нет, приходится платить. Например, в 2013 году Базелон была адвокатом в деле Кэша Реджистера – чернокожего мужчины, который подростком в 1979 году был приговорен к пожизненному заключению за убийство, которого, по мнению его защиты, не совершал. В деле были обвинения в неправомерных действиях полиции и прокуратуры и ложных свидетельских показаниях. К моменту, когда Базелон занялась делом, Реджистер провел за решеткой уже 34 года. Защита считала доказательства его невиновности убедительными, но прокуратура фактически потребовала нового разбирательства перед судьей. Сыну Базелон тогда было четыре года, дочери – два.

За месяц до начала слушаний она уехала из Сан-Франциско в Лос-Анджелес и поселилась в крошечной квартире рядом с судом. Иногда она подолгу не видела детей. О них заботились отец, бабушка, и две няни. И даже когда Базелон прилетала домой, она признает, что мысленно часто оставалась на работе. «Но я считаю, я была нужна клиенту больше, чем детям», – писала Базелон. 

Четырехлетний сын спрашивал, почему мама постоянно уезжает и все время говорит по телефону о мужчине со смешным именем. Базелон пыталась объяснить происходящее доступно: человек сидит в тюрьме за то, чего не делал, и они пытаются это исправить. Но список того, что она пропустила из-за работы, был впечатляющим: седьмой день рождения дочери, празднование десятилетия сына, два семейных отпуска, три Хэллоуина и все школьные походы с ночевкой.

Особенно тяжело дался день рождения дочери. Девочка плакала, а Базелон сама едва сдерживала слезы. На следующий день в шести часах езды от дома начинался процесс. Базелон признавалась, что и у нее бывали сомнения, стыд и страх. Дети сами говорили ей, что она «не такая, как обычные мамы». Тогда она напоминала себе: необычная мама – не то же самое, что плохая.

И задавала неприятный вопрос: если бы она была отцом, не хвалили бы ее за те самые вещи, за которые она сейчас испытывает вину – записала ребенка к врачу, организовала встречу с друзьями, успела куда-то отвезти, при этом продолжая работать. Но сильнее всего ее тревожил другой вопрос: не навредят ли детям ее решения.

Ответ она неожиданно получила на школьном празднике. В 2017 году у третьего класса ее сына был дневной ужин ко Дню благодарения. Базелон ехала туда прямо из суда, по дороге забежав в супермаркет и схватила первое, что увидела, – лимонный кекс с маком. Она положила магазинный кекс на стол рядом с домашним рагу другой мамы и увидела, как сын, посмотрев на это, поморщился.

Потом дети начали выступать. Каждому выдали оранжевый бумажный листок с фразами, которые нужно было закончить: за что я благодарен родителям и чему это меня учит. Один ребенок за другим рассказывал про мамину вкусную еду, заботу и безопасный дом, и Базелон становилось все неуютнее. Она представляла, что может сказать ее сын. Возможно, что регулярно ест вареные сосиски и куриные наггетсы и слушает за ужином истории матери о настоящих преступлениях. Однажды он даже вежливо заметил ей за столом: кажется, мама забыла положить ему хоть какие-то овощи. Сын выступал одним из последних И неожиданно он сказал, что благодарен своим родителям за то, что они юристы и помогают людям выходить из тюрьмы. И что благодаря этому он учится размышлять, поступать правильно и видит перед собой хорошие примеры. Базелон сохранила тот оранжевый бумажный листок: теперь он висит на стене в ее кабинете, и иногда она смотрит на него, когда работает допоздна.

Она не утверждает, что нашла идеальную модель материнства. Ей по-прежнему бывает больно от собственных решений. Но она просто допускает возможность, которую работающим женщинам почему-то предлагают слишком редко: можно любить детей совершенно безумно, считать их существование одним из главных смыслов своей жизни – и одновременно испытывать очень сильные чувства к собственной работе. И одно совсем не обязано отменять другое.